ЛИРИКА Н.А.НЕКРАСОВА
Некрасов отдал дань романтизму сборником стихотворений "Мечты и звуки" (1840), жестоко осужденным, даже высмеянным тогда же Белинским. Зрелый Некрасов, начиная со стихотворения "В дороге" ("Скучно? скучно!... Ямщик удалой...") 1845 года, является продолжателем пушкинской линии в русской поэзии - по преимуществу реалистической. В некрасовской лирике есть лирический герой, но единство его определяется не кругом тем и идей, связанных с определенным типом личности, как Лермонтова, а общими принципами отношения к действительности. И здесь Некрасов выступает как выдающийся новатор, существенно обогативший русскую лирическую поэзию, расширивший горизонты действительности, охваченной лирическим изображением. Тематика Некрасова-лирика разнообразна. 
Первый из художественных принципов Некрасова-лирика можно назвать социальным. Узкий круг лирической тематики он дополнил новой темой- социальной. Вспомним хрестоматийные строки 1848 года "Вчерашний день, часу в шестом". В своем последнем стихотворении "О Муза, я у двери гроба" поэт последний раз вспомнит "эту бледную, в крови,/ Кнутом иссеченную Музу". Источник вдохновения поэта, Муза, у Некрасова - родная сестра несчастных, подвергаемых насилию и угнетению. Не любовь к женщине, не красота природы, а страдания замученных нуждой бедняков - вот источник лирических переживаний во многих стихах Некрасова. Причем эта социальная тема меняет характер и собственно любовной лирики Некрасова. "Ночь. Успели мы всем насладиться. Что ж нам делать? Не хочется спать", - начинается стихотворение 1858 года. И герой предлагает помолиться за тех, "кто все терпит", "чьи работают грубые руки,/ Предоставив почтительно нам/ Погружаться в искусства, в науки,/ Предаваться мечтам и страстям". Ясно, что дворянин по происхождению, Некрасов выражает здесь сознание разночинца, истинного демократа, знающего темные стороны общественного бытия, испытавшего на себе голод и холод, не умеющего, не способного дворянски брезгливо и спесиво отвернуться от изнанки жизни. 
В то же время лирический герой Некрасова не просто разночинец, а разночинный интеллигент. Вот еще один шедевр некрасовской любовной лирики "Я не люблю иронии твоей" (датируется предположительно 1850 годом и тоже предположительно обращенное к К.Я.Панаевой). Одновременно это и образец интеллектуальной поэзии, герой и героиня культурные люди, в их отношениях ирония и, главное, высокий уровень самосознания. Они знают, понимают судьбу своей любви и заранее грустят. Воспроизведенная Некрасовым интимная ситуация и возможные пути ее разрешения напоминают отношения героев Чернышевского "Что делать?". 
Ярчайшим проявлением новой лирической темы - социальной - стало стихотворение "Еду ли ночью по улице темной" (1847). Это душераздирающая история женщины, которую нужда, голод и смерть ребенка выгнали на панель. "Беззащитная, больная и бездомная", женщина вызывает жалость, но нет возможности помочь несчастной жертве социальной неустроенности. Из этого же ряда многие стихотворения 40-50-х годов: "В дороге". "Перед дождем", "Тройка", "Родина", "Псовая охота", маленький цикл "На улице", "Несжатая полоса". "Маша". "Тяжелый крест достался ей на долю", " В больнице". Пафос этих стихотворений, источник лиризма в них суммируется и обобщается в небольшой поэме "Рыцарь на час" (1862), особенно в знаменитых строках: "От ликующих, праздно болтающих, Обагряющих руки в крови Уведи меня в стан погибающих За великое дело любви," - обращается поэт к матери. Эти строки волнуют и сегодня. 
Второй художественный принцип Некрасова-лирика - социальный аналитизм. И это было новым в русской поэзии, отсутствующим и у Пушкина, и у Лермонтова, тем более у Тютчева и Фета. С дошкольного возраста мы помним стихи "Однажды, в студеную зимнюю пору" - про мужичка с ноготок. Но не все знают, что предшествует этому отрывку в стихотворении "Крестьянские дети", где герой оборачивает "другой стороною медаль" крестьянского детства: "Положим, крестьянский ребенок свободно \Растет, не учась ничему, \Но вырастет он, если богу угодно, \А сгибнуть ничто не мешает ему". 
То есть герой некрасовской лирики умеет видеть социальный смысл воспроизводимых явлений и придавать его своим вполне лирическим излияниям. Иными словами, носителем, субъектом социальной типизации оказывается не только автор, но и его лирический герой. Социальный аналитизм пронизывает два известнейших стихотворения "Размышления у парадного подъезда" (1858) и "Железная дорога" (1864). В "Размышлениях..." конкретный единичный факт - приход мужиков с просьбой или жалобой к министру государственных имуществ - возводится в ранг типичного явления: "Знать, брели-то долгонько они/ Из каких-нибудь дальних губерний". Лирический герой домысливает то, что на увиденных им из окна мужиках, как говорится, не написано. То же в четверостишии "За заставой, в харчевне убогой...", строки 86-89 и, наконец, знаменитый финал стихотворения "Назови мне такую обитель...". 
За "Железную дорогу" редактор "Современника", где она впервые была напечатана, и он же автор стихотворения получил второе, предпоследнее предупреждение о возможном закрытии журнала от самого министра внутренних дел Валуева, известного автора либерально-реформаторских проектов. Особые нарекания цензуры вызвал, на первый взгляд, вполне невинный эпиграф: цензоры поняли, что все "страшно эффектное", как выразился один из них, стихотворение придает эпиграфу острый общественный смысл и бросает тень не только на руководившего строительством Николаевской железной дороги бывшего главноуправляющего железными дорогами графа Клейнмихеля, но и на его умершего покровителя, и на его ныне царствующего сына. Вторая и четвертая части стихотворения, проведенный в них социальный анализ выливались в страшное обвинение правительства в геноциде, как сказали бы сегодня, и спаивании собственного народа. Столь же социально заострено и презрительное отношение Ванюшиного папаши-генерала к каторжному труду простого народа. 
Два принципа отражения действительности в некрасовской лирике закономерно выходили на третий принцип - революционность. Лирический герой поэзии Некрасова убежден, что только народная, крестьянская революция может изменить жизнь России к лучшему. Два разобранных выше стихотворения вполне ясно иллюстрируют этот принцип: отрывок "Назови мне такую обитель" из "Размышлений" и последние три строфы второй части "Железной дороги". 
Революционность сознания лирического героя Некрасова придавала его стихам агитационно-пропагандистский характер. Особенно сильно эта сторона сознания лирического героя проявилась в стихотворениях, посвященных сподвижникам Некрасова по революционно-демократическому движению, другим вождям этого движения: Белинскому, Добролюбову, Чернышевскому, Писареву. Некрасов в обрисовке их личностей исходит из того, что революционно-демократическая деятельность является самым завидным и желанным уделом, и вообще роль "народного заступника" для Некрасова есть, используя формулу Фета, "патент на благородство" для любого честно мыслящего современника. Черты вождей революционной демократии приобретают иконописный характер, их жизненный путь представляется в традициях жития мученика-аскета, подвижника за народ. 
Таково стихотворение "Памяти Добролюбова" (1864). В его содержании не стоит выискивать реальных или вымышленных черт, в нем воспроизведено преимущественно должное. Безвременно скончавшийся критик в некрасовском стихотворении не есть конкретный, живший когда-то человек, а "идеал общественного деятеля, который одно время лелеял Добролюбова", как позднее признавался сам автор. 
Обычно Некрасова представляют поэтом деревенско-крестьянской тематики. Но есть у него и урбанистическая лирика, т.е. стихи о городе, в которых он выступает достойным продолжателем петербургских страниц "Евгения Онегина" и "Медного всадника" и предшественником Блока. Гениальным образцом стихотворения о большом городе с его социальными драмами является "Утро" (1872-73 гг.). Но три первые строфы (из 9) в нем не городские. Сначала поэт обращается к "ней", связывая ее грусть и душевные страдания с "окружающей нас нищетою", с которой "здесь природа сама заодно". Затем следуют две "сельские" строфы с характерными, эмоционально окрашенными эпитетами: унылые, жалкие, мокрые, сонные, "кляча с крестьянином пьяным,/ Через силу бегущая вскачь", туман, мутное небо, и вывод автора: "Хоть плачь?", "Но не краше и город богатый". В стихотворении воскрешаются мотивы ранних "городских" стихов: "Еду ли ночью", "На улице", "Убогая и нарядная" (1859), цикла "О погоде" (1858-65 гг.). Жизнь города ужасна, никакой отрады для измученной души героя в ней нет. Прежде всего, в городской суете нет смысла, трудовые усилия обитателей столицы отчуждены от них: дела их налицо - лиц, людей не видно: "железной лопатой... мостовую скребут", "начинается всюду работа", "возвестили пожар с каланчи", "на позорную площадь кого-то провезли" - преобладают безличные и неопределенно-личные конструкции. То же и в последних строках: "кто-то умер", "где-то раздался выстрел -Кто-то покончил с собой". 
Человеческие фигуры в стихотворении символизируют отчужденность людей друг от друга и от жизни - смерть. Первыми, если не лицами - лиц нет, - то первым родом деятельности, встречаемым в стихотворении, оказывается работа палача. Сейчас они произведут гражданскую казнь, т.е. ритуал публичного лишения гражданских и политических прав. Затем мы видим офицеров, едущих на дуэль. Еще целый ряд образов проходит перед нами. 
Торговля, этот двигатель буржуазного прогресса, у поэта революционной демократии - торжество бессмыслицы: 
"Торгаши просыпаются дружно И спешат за прилавки засесть: Целый день им обмеривать нужно, Чтобы вечером сытно поесть". 
Всего лишь. Понятно, что певец капиталистического Петербурга не был поклонником и сторонником капитализма. А вот отголоски литературных предшественников Некрасова: "Чу! из крепости грянули пушки! Наводненье столице грозит", - эхо "Медного всадника", но в совершенно другой эмоциональной окраске. Избиение вора дворником уже не вызывает в душе героя тех чувств, того сочувствия, которым проникнута сценка поимки вора в цикле "На улице". Слова "колотит" и "попался" -- низкая лексика, просторечие: "Опять вор! Опять бьют". "Гонят стадо гусей на убой" - понятно: чтоб есть. И заключительный аккорд - самоубийство на чердаке - лучше не придумаешь в этой юдоли! 
Впрочем, нет ни заключения, ни аккорда, ибо в конце стихотворения не точка, а многоточие, т.е. этот бессмысленный ряд можно длить бесконечно. Некрасов оборвал свое гнетущее, сводящее с ума и в могилу обозрение столичной жизни на полуслове... Под стать эмоциональному колориту стихотворения размер - трехстопный анапест, напевно-тягучий и заунывный. Поется тяжело, мелодия скрипит и буксует: размер нарушают сверхсхемные ударения в начале стиха: "Верю - здесь не страдать мудрено"; "В даль сокрытую...", "Жутко нервам..."; "Чу! из крепости..."; "Выстрел - кто-то покончил с собой...". Большинство произведений русской классики сочетают художественную неувядаемость с глубиной и поистине неисчерпаемостью смысла. К сожалению, поэма "Кому на Руси жить хорошо?" не из их числа. Она прямолинейна в своей однозначности и однопланова, трудно заключить о глубине ее содержания.