ЛИРИКА Б. ПАСТЕРНАКА.
Про название книги Бориса Пастернака «Сестра моя – жизнь» Марина Цветаева, подчеркивая исключительность Пастернака, сказала, что так не говорят, так к жизни не обращаются. Так обращался к жизни – к брату солнцу, сестрам птицам, брату собственному телу – средневековый монах Франциск Ассизский. Пастернак знал об этом.
И в наше время мироощущение Пастернака имеет определенные аналогии. Весь облик Пастернака – живое воплощение поэзии как удесятеренной восприимчивости, разряженной в ответном чувстве (в стихах). «Милый Пастернак, - писала ему Цветаева, - <…> Вы – явление природы. <…> Бог задумал Вас дубом, а сделал человеком, и в Вас ударяют все молнии (есть – такие дубы!)…» Художник, поэт – живой орган, живой центр восприятий. Итак, на первом месте – высочайшая восприимчивость, отзывчивость на нравственные впечатления, а не превращение жизни в жизнь поэта. По убеждению Пастернака, подлинному искусству следует всегда «быть в зрителях и глядеть всех чище, восприимчивей и верней».
В понимании Пастернака искусство – явление нравственной жизни. Достигнув высшей художественной зрелости, Пастернак объявляет единственной задачей искусства правду. 
Многосторонняя восприимчивость Пастернака (оберегая его от эстетства) обострила в нем внимание к фактам искусства. Музыка, поэзия, живопись были для него не вавилонским смешением языков, не разными языками, а единым языком искусства, в котором все слова равно ему доступны и равно понятны. 
Когда Пастернаку понадобилось дать «определение поэзии», он не нашел ничего другого как единым взглядом, и слухом, и осязанием – невыборочно, подряд – охватить окружающее: 
Это – круто налившийся свист, 
Это – щелканье сдавленных льдинок, 
Это – ночь, леденящая лист, 
Это – двух соловьев поединок. 
Это – сладкий заглохший горох, 
Это – слезы вселенной в лопатках, 
Это – с пультов и флейт – Фигаро 
Низвергается градом на грядку…
(«Определение поэзии»)
Уже в самом начале своего поэтического творчества, при всей тяге к «оригинальности поневоле», Пастернак, сочиняя стихи, составившие книгу «Близнец в тучах», искал в поэзии прежде всего содержательности. В автобиографии он в полушутливой, почти озорной форме сам выразил особенность своей поэтической работы того времени: «Я ничего не выражал, не отражал, не отображал, не изображал». 
Человек познает мир через собственную личность, страсть. Человек познает себя через неприложность общего хода вещей. Врачующая неприложность мира – сколько раз писал о ней Пастернак: 
На свете нет тоски такой, 
Которой снег бы не вылечивал. 
(«Январь 1919 года»)
Открытие мира у Пастернака всегда есть восстановление единства мира. В «Охранной грамоте», вспоминая свои ранние годы, Пастернак подробно описал, как рождается поэзия из перебоев жизненных рядов, из взаимодействия одних явлений и чувств – тех, которые забегают вперед, - с другими, которые отстают. 
В самом начале поэтического пути, в 1912 году, он нашел для выражения своей эстетической позиции очень ёмкие слова:
И, как в неслыханную веру, 
Я в эту ночь перехожу, 
Где тополь обветшало-серый 
Завесил лунную межу, 
Где пруд как явленная тайна, 
Где шепчет яблони прибой, 
Где сад висит постройкой свайной 
И держит небо пред собой. 
(«Как бронзовой золой жаровень…»)

Поэт в зрелые годы напишет: 
Я понял жизни цель и чту 
Ту цель, как цель, и эта цель – 
Признать, что мне невмоготу 
Мириться с тем, что есть апрель, 
Что дни – кузнечные мехи 
И что растекся полосой 
От ели у ели, от ольхи 
К ольхе, железный и косой, 
И жидкий, и в снега дорог, 
Как уголь в пальцы кузнеца, 
С шипеньем впившийся поток 
Зари без края и конца. 
Что в берковец церковный зык, 
Что взят звонарь в весовщики, 
Что от капели, от слезы 
И от поста болят виски.
Идея безусловного приятия мира, основополагающая у Пастернака, - не отвлеченно-умозрительного свойства. Богатство мира вполне предметно, «подробно» и постигается шаг за шагом. Есть в «Сестре» стихотворение «Уроки английского», с той же внутренней композицией, открытой настежь – миру, природе. Используя мотивы шекспировских трагедий, Пастернак запечатлел в нем трагический и торжественный момент, когда от человека уходит суетность желаний, включая вчера еще самое важное – любовь, когда душа открывается целому творению и проникается вечностью.
Когда случилось Дездемоне, - 
А жить так мало оставалось, - 
Не по любви, своей звезде, она – 
По иве, иве разрыдалась… 
…Когда случилось петь Офелии – 
А горечь слез осточертела – 
С какими канула трофеями? 
С охапкой верб и чистотела. 
Дав страсти с плеч отлечь, как рубищу, 
Входили, с сердца замираньем,
В бассейн вселенной, стан свой любящий
Обдать и оглушить мирами.
Пастернак почти не писал стихов, которые можно конкретно и уверенно назвать пейзажными. В «Сестре» основные «темы» - природа, любовь, искусство, - как правило, ен существуют раздельно, дается сложное соединение, сплав из этих «тем». 
Природа служит наглядным эталоном естественности и полноты – такой момент в «Сестре» присутствует, но он не подчеркнут; природа, в сущности, - один из образов, даже синонимов жизни; разветвленная, многослойная метафора «жизнь – сад» участвует равно в структурной и философско-лирической концепции книги. Восприятие природы у Пастернака неразительно по точности и проникновению, но природа, будучи самым близким и полным синонимом жизни, не является в этом отношении чем-то исключительным и единственным. Открытое лирическое чувство (любовь) или мир вещей (вплоть до интерьера) выполняют ту же роль. Жизнь шире любого из этих образно-тематических рядов, и каждый из них, становясь непосредственным «предметом» стихотворения, как бы стремится представить и выразить всю жизнь, поэтому они практически взаимозаменяемы и тем более полно являют жизнь в своей совокупности, взаимопроникновении. И второе. Тема природы (осознанная именно как тема) почти неотвратимо порождает у поэтов натурфилософские вопросы: о саморазвитии природы, о начале и конце человека в ней, о стихии и разуме. Между тем самосознание человека – «мыслящего тростника» - чувство причастности природе и одновременно отделимости от нее – не характерно для Пастернака, точнее – он не дает этому чувству простора, воли, так или иначе трансформирует его. Поэтическое восприятие Пастернака позволило «во всем … дойти до самой сути», раскрыть сложные «вечные» темы.